Геннадий Давыдько: «В работе директора театра часто больше творчества, чем в профессии режиссера»
Юлия ДЫЛЕНОК
Сегодня исполняется семь лет с момента, как генеральным директором Национального академического театра имени Янки Купалы стал Геннадий Давыдько
В детстве Геннадий Брониславович мечтал быть золотоискателем, геологом, археологом, капитаном дальнего плавания. Но после школы поступил в Дальневосточный педагогический институт искусств во Владивостоке. В 1982 году актер Геннадий Давыдько пришел в Национальный академический театр имени Янки Купалы, чтобы в 1997-м стать директором ведущего театра страны. Вспоминает Геннадий Брониславович, как однажды его пригласили в кабинет «с позолоченным столом» и предложили оставить профессию актера и пойти на организаторскую работу в комсомол. Отказался тогда Давыдько от должности: мол, театр и работа актера важнее. Но случилось так, что лицедеем Геннадий Брониславович перестал быть из-за сценической травмы. После тяжелой операции четыре месяца он не мог ходить. Через некоторое время его вызвал министр культуры и предложил стать директором Купаловского театра. Традиционно Геннадий Брониславович отказался. Опять творчество оказалось важнее. Его решение приняли. Но в силу природного любопытства Давыдько осведомился о других кандидатах. И, надо сказать, очень кстати, ведь министр назвал фамилии двух замечательных, но, как тогда показалось Геннадию Брониславовичу, чуждых театру людей. Вот так директором Национального академического театра имени Янки Купалы и стал Геннадий Давыдько. Многое поменялось в театре за семь лет его работы в качестве директора. После того как произошла коммерциализация искусства, театральные государственные учреждения потеряли покой. Еще десять лет назад можно было требовать у государства денег и спокойно жить на удачах и даже на неудачах, оправдывая их творческими поисками. Потом произошел финансовый провал. Теперь государство гарантирует только заработную плату коллективу и еще одну-две постановки. На все остальное надо заработать. На противопожарные мероприятия, ремонтные работы в здании. В конце концов, театру сто пятнадцать лет – он требует реставрации. С приходом нового директора в театре был создан отдел маркетинга и рекламы. Отдел по продаже билетов театра начал работать с ценами. Разные категории спектаклей – разные цены на них. Национальный академический театр должен быть доступным и в то же время – недешевым. Как итог, по наполняемости зрительного зала, внебюджетному доходу оказался впереди среди драматических театров. На встрече с Геннадием Брониславовичем не удержалась, чтобы не задать вопрос: не жалеет ли он, что оставил творчество? не хочет ли вернуться? – Вы знаете, я пришел к выводу, что в работе директора театра часто больше творчества, чем в профессии режиссера. Если сказать, что театральный режиссер – это инженер-конструктор искусственного цветка, то директор театра – создатель живого растения, которое живет и пульсирует по-настоящему. Искусственный цветок тоже живет. Но существует грань между жизнью и игрой. Вот здесь режиссура жизни предполагает большую ответственность, нежели постановка спектакля. Я уверен, что человеку, который однажды был директором театра и режиссировал атмосферу вокруг чего-то реального, не нужно заново объяснять меру ответственности и воздействия его творчества на аудиторию. Потому что он понимает, что можно говорить и каким языком это нужно сказать. Ведь искусство – тонкий скальпель. Оно может разрушать так же просто, как и создавать.
Заслуженный артист Беларуси Геннадий Давыдько семь лет работает директором Национального академического театра имени Янки Купалы, играет в двух постановках. И к актерской работе, и к административной он старается подойти творчески. В общении Геннадий Брониславович придерживается принципа, что к людям нужно относиться, как к детям: так же бережно, внимательно, с уважением и пониманием.
— Как вам удается совмещать административную и творческую деятельность?
— В Купаловском я работаю директором с 1997 года. Впервые пришел в театр более двадцати лет назад. Показался худсовету, а через год был принят в труппу актером. Потом, работая в театре, начал пробовать себя в качестве режиссера, поступил в Белгосакадемию искусств. В Купаловском я поставил пять спектаклей, из последних — “Смак яблыка” и мюзикл “Афрыка”. Конечно, мне хотелось бы поставить гораздо больше, но работа директором не предполагает много свободного времени. Творческую и административную деятельность не разделяю, потому что нахожу творчество и там, и там. Сейчас я живу в очень бешеном ритме, и дай Бог, чтобы меня надолго хватило. Административная работа — сфера мысли, нервов, выдержки. А творчество — высший дар природы — предполагает наличие времени, здесь доминируют чувства, интуиция, это сфера тонкой материи.
— Планируете новые актерские работы?
— По-видимому, я уже закончил свою актерскую карьеру.
— Жалеете?
— Безусловно. Одновременно четко понимаю, что актером быть не смогу, потому что размышляю, рассуждаю уже больше, чем чувствую. Когда выхожу на сцену (у меня роли в спектаклях “Князь Вiтаўт” и “Ромул Вялiкi”), невольно закрадываются мысли, не связанные с ролью. Например, замечаю, что кулиса как-то неправильно висит... То есть рационализм преобладает над эмоциями, а это совсем не актерские качества.
— Как сегодня выживает театр?
— Спектакль — это продукт, который надо продать. Министерство культуры очень нас поддерживает, помогает, но от государства мы имеем только зарплату и примерно две постановки в год. А нам надо их выпустить шесть, заплатить коммунальные платежи, на текущее строительство деньги найти. Поэтому мы должны продавать билеты, получать доход. Придумываем побочные способы зарабатывания денег. Например, оказываем рекламные услуги, сдаем помещение в аренду.
Люди к нам ходят, аншлаги на спектаклях ежедневно, несмотря на то, что среди всех драматических театров в Купаловском самые дорогие билеты.
— Что вам хотелось бы изменить в белорусском театре?
— Мне хотелось бы, чтобы театр был верен традициям купаловской школы, которая во многом определена профессионализмом людей, работающих здесь. Манера существования актеров на сцене во многом определена акустикой театра. У нас уникальное здание в этом отношении: если на заднем плане какой-то человек шепотом говорит, его слышно на всех зрительских местах. Художественный руководитель Валерий Раевский привил труппе неприятие сценической фальши, форсаж чувств, изображений, глубокую психологическую школу.
Будущее нашего театра вижу в большем доверии зрителю, в укреплении основ психологический школы актерского мастерства, в профессионализме режиссера. Конечно, должны быть какие-то безумные попытки проникнуть в новые театральные темы, формы. Но поиски — всего лишь пена на гребнях волн, основная водная мощь — это, конечно же, классика.
Что касается театрального будущего Беларуси, то мне очень хотелось бы, чтобы больше было белорусской драматургии, а также осмысления нашей современной истории. Поэтому мы собираемся сотрудничать с белорусскими драматургами, особенно с молодыми.
— Расскажите о вашей семье.
— Жена Наталья преподает в Белорусской академии искусств. Дочь Янина — студентка 3-го курса БНТУ, будущий архитектор. Она страшно влюблена в театр. Хотела вначале стать художником-мультипликатором, но на последнем этапе (к радости родителей) выбрала архитектуру. Поступила, хорошо учится, уже что-то проектирует и вообще болеет этой профессией, что нам очень нравится.
— Почему закрылась передача “Гурман-клуб”, которую вы вели на телевидении? Есть ли задумки других проектов?
— Когда мне предложили вести передачу “Гурман-клуб”, с удовольствием согласился. Самый лучший отдых, когда я один на кухне с кучей всяких продуктов и еще не знаю, что буду готовить. Передача не выходит из-за того, что спонсор перестал нас поддерживать. А что касается проектов, то у меня их несколько. Есть сугубо театральный, что-то вроде ночного актерского клуба, где в занимательной форме можно было бы поговорить о профессии, о сути театра. Есть проект юмористического шоу. И еще одной программы — игровой.
— С чем связаны самые счастливые моменты в вашей жизни?
— С творчеством. С творческими победами, торжеством добра над злом. Когда что-то получилось, когда зрители плачут, смеются — выше этого счастья трудно себе представить.
